МОЖНО РАЗГОВАРИВАТЬ ГЛАЗАМИ

Начал с простого. Я объяснил им, что вот это шепот (шевелит пальцами), вот это – разговор (двигает руками), а вот это – крик (широко размахивает руками). И крик может возникать только в каком-то чрезвычайном варианте. Они же все время кричали! А я их пытался учить разговаривать, иногда шептать. И вот это их «спасибо» (показывает жестом «спасибо» на РЖЯ) осталось со мной на всю жизнь. Потом я вдруг осознал, что моя артикуляция позволяет им считывать все, что я говорю, прямо с губ. А я начал какие-то вещи считывать с их рук. И так возникла коммуникация. Они ходили за мной, как дети. Потом эти дети очень быстро становились взрослыми. И когда я читал им пьесу, у меня был очень хороший переводчик, девочка, которая сказала: «мне очень интересно переводить вашу интонацию».

Опа! Тут я вдруг понял, что у нее в руках, кроме простого разговора, есть еще и интонация, что она добавляет красок к нашему простому разговору. И в итоге они поняли, что можно разговаривать, можно шептать. И даже можно не просто разговаривать, а разговаривать глазами. Вот этому я их учил. Но, парадоксально, они меня тоже многому научили. Когда я сегодня разговариваю, делаю стендапы, то много показываю руками… А это из того, 1984 года! Они меня научили «разговаривать» руками, показывать плоскость, шар, вертикаль. В какой-то момент я понял, что моим обычным телевизионным зрителям это тоже очень важно. Я на пальцах могу объяснить все что угодно. Это был взаимный такой обмен.

Для меня это стало самым большим потрясением. Когда люди, преодолев свою нелепость на сцене, чуть-чуть раскрепостившись, бросились в драку выяснять, кто больше достоин этого приза. Вылезло то, чего я не смог в этом театре преодолеть. Мне кажется, это обратная сторона ограниченности в здоровье. Человек, которого унижали, не воспринимали, вдруг стал абсолютно свободным, и за все те унижения, которые он испытал в своей жизни, начал мстить. Мстить тем, кто рядом с ним. Для меня это было полным безумием. Я ушел из театра.

Ничего лучше, нежели театр, музыка, живопись нет. Вот, например, стихи. Маяковский. Его звуки слепому человеку дают объем. Только надо с ними уметь работать. И это тоже театр. И это тоже творчество. И прикосновение – это творчество. Кошку можно погладить грубо. И она убежит. А можно погладить ласково. И она останется. Здороваться можно так, а можно этак. Это творчество, это искусство, которому надо в педагогических вузах учить. Не размалевывать девочек на колясках, чтобы они вот с такими пятаками ездили, не убеждать их «какие мы красивые!». Ни хрена не красивые. Куклы крашеные. Надо делать нормальное лицо. И этим всем нужно заниматься. Сходу мало кто сможет преодолеть собственный внутренний барьер. Очень сложно понять, как тебя воспринимает слепой человек. «Можно я вас посмотрю?» – говорит мне человек. Ну, конечно, можно. А другой шарахнется. Как это к нему будут прикасаться? Такой коммуникации надо учить. Для этого нужна другая внутренняя готовность.

История закрутилась в Ижевске. У меня в голове вечно бешеное количество идей. И я с удовольствием их готов дарить кому угодно. Но не всегда готов сам воплощать их в жизнь. В Ижевске я познакомился с Ольгой Николаевной Чирковой. В свое время она оказалась в инвалидной коляске. Будучи в студенческом возрасте пошла на обязательные осенние сельхозработы – и отравилась пестицидами. Организм так отреагировал, что отнялись ноги. Лечили всеми возможными способами. Не получилось. Девочка оказалась в инвалидной коляске. Наплевала на все, родила сына абсолютно здорового и занялась людьми с ограниченными возможностями. Создала Центр детского творчества «Журавейник». Она приглашает телевизионных ведущих, актеров, которые рассказывают о себе, дают мастер-классы. На одном из мастер-классов, на который она пригласила меня, мы с ней придумали учебник журналистики в шрифте Брайля. А сейчас обсуждаем идею с Российским обществом слепых, чтобы проиллюстрировать его. Ведь дело в том, что хотя учебник для слепых детей, есть же еще и слабовидящие. Так давайте мы сначала сделаем иллюстрацию и напишем текст, а потом пустим под него или по нему Брайль. Можно читать обычный текст, а можно смотреть на иллюстрацию и читать Брайль. А если еще использовать температурные краски, то ты положишь руку на солнышко, оно будет у тебя теплым под пальцем. А барашки волн не нагреются, останутся холодными.

Я даже не знал сначала, когда меня Оля приглашала, что она человек с ограниченными возможностями здоровья, что она в коляске. Потом в сфере нашего внимания оказался один мальчишка, Антон Пономарев. Он смотрит на мир пальцами, очень внимательно его слушает. Тотально слепой. Над ним издевались в школе, интернате, а он захотел стать журналистом. Ему было безумно интересно, он почувствовал себя абсолютно в другом качестве. И мы, отталкиваясь от этого мальчика, сгенерили идею учебника. А сам Антон поступил в Удмуртский университет и теперь хочет создать там журфак для слепых.

Это может получиться, только если человек абсолютно коммуникабелен. Мне интересно, и я слушаю, разговариваю, суммирую и выбираю главное. Задача журналиста, который хочет что-то выяснить, – позвонить, спросить, написать, получить ответ. С техникой сегодняшнего дня, когда у тебя есть шрифт Брайля на клавишах компьютера, это не так сложно сделать. Главное – владеть этой техникой. То есть слепому человеку нужно быть в первую очередь коммуникабельным. Но вообще-то такие люди – это штучный товар. Нет приказа всем идти в журналистику. Однако и без опытных педагогов им тоже будет сложно овладеть профессией, потому что необходимо обладать терпением и толерантностью, погружаться в процесс общения с определенными особенностями. Вот пример такого педагога – Ольга Чиркова.

Ее дети поступают на творческие профессии. Она учит общаться всех людей, при этом она сама на коляске, и если сначала дети удивляются, то потом это становится совершенно нормальным, обычным. Ее ребята не пугаются человека на коляске или слепого человека.

Но во всей этой истории есть одно но. Дело в том, что самую большую ошибку, на мой взгляд, совершают родители, которые говорят, что мой ребенок особенный, к нему нужно особенное отношение. Ребенок, вырастая в таком «особенном», созданном родителями мире, потом сталкивается с миром обычным, который может быть жесток к нему. И ребенок этот, проходя через пубертат, ожесточается. Он обижен на всех. Поэтому воспитывать детей надо, заинтересовывая их жизнью. И тогда, наверное, мы можем в будущем через несколько поколений все-таки выйти на ту толерантность, о которой вы говорите. Китаец, негр, еврей – неважно, без ноги, без руки, без глаза – тоже неважно. Не это главное. А пока, к сожалению, у нас есть взрослые, которые выгоняют детей-инвалидов с детской площадки. Чем мы можем ответить? Только своим примером.